Вы находитесь здесь: Главная > Литература > ЛитСнаб.ги. Литература+

ЛитСнаб.ги. Литература+

Когда ломами лед начинает

Литературовед Мишель Окутюрье о послевоенной Москве, французских русистах и практика перевода

Мишель Окутюрье (r. 1933) – литературовед. В 1960-1970 – профессор славянских языков и литературы, при Женевском университете. 1970-2002 – профессор русской литературы в Сорбонне. Начиная с 1998 года. – президент Славянского института (Париж). Автор сборника «Пастернак о себе», монографий «Толстой», «Русский формализм», «Социалистический реализм», статей о русской литературе. Издатель и (частично) переводчик книг: «Борис Пастернак. Трека» и «Осип Мандельштам, Tristia». Переводчик на французский язык Гоголя, Солженицына, Андрея Синявского, Виктора Некрасова, Бориса Пастернака, Анны Ахматовой, Осипа Мандельштама и Иосифа Бродского.

Отношения между россией и французских литературоведов почти не зависит от политической среды. В мире литературы, в котором имеет свои долгосрочные отношения, живет по своим законам. О переводах русской классики и о его жизни в России с Мишелем ОКУТЮРЬЕ беседовала Елена КАЛАШНИКОВА.

// ng.ru – среди переводов Мишеля Окутюрье – повести Гоголя. Виктор Васнецов. Иллюстрации к повести Николая Гоголя «Тарас Бульба». 1874

– Г-н Окутюрье, много лет во Франции – представитель России. Ощущали ли вы когда-нибудь, что отношение к стране, к России, прямо или косвенно переносится и на вас? Я имею в виду, в первую очередь «периоды охлаждения» культурных и дипломатических отношений.

– Нет, нет, я чувствую. Я слежу – особенно газетам, что есть определенное общественное мнение, которое колеблется в основном по политическим причинам, но такой подход именно к носителям русской культуры, я думаю. Я думаю, что интерес к русской культуре всегда был и остается примерно на одинаковом уровне. Когда читаешь газеты, сразу видно, что отношение к России стало… страшно настороженным, особенно после Крыма, украинских событий и т. t. Есть какое-то представление о России как об агрессивном государстве, которому должно быть если не страх, то по крайней мере смотреть на него с осторожностью, но в быту это чувствовали все-как, и на людей, которые заинтересованы в развитии России, это не. Обычно предполагается, что интерес к России вещь, культурный и политический.

– Многие молодые люди во Франции заинтересованы в настоящее время Россия – изучать язык, культуру переводят?

– Здесь я не чувствую каких-либо особо ярких изменений, я думаю, что это было и есть. Мне кажется, что молодое поколение более восприимчиво к каким-то более очевидным сторон культуры, ни литературы, в кино, например. Но русских фильмов, у нас сейчас очень мало показывают. Последнее, что я видел, это Звягинцева «Левиафан» – очень хороший, на мой взгляд. И я видел его первый фильм – «Возвращение», тоже очень хорошо.

– С вашей точки зрения, русская. классическая и современная литература на французском хорошо переведена, или это зависит от текста?

– И тот и другой. В основном хорошо, особенно в последние 20-30 лет появилось довольно много хороших переводчиков. Теперь переводчики почти все переводят хорошо. Чувствую, однако, что развитие искусства перевода даже на русский язык. Совершенствуются способы передачи, но это выражение, но это языка. В сегодняшней русской литературы переводчики – пять-шесть человек, Андре Маркович, Элен Анри, Софи Бенеш…

– Вы могли бы дать какие-либо советы для начинающих на основе опыта своего отца, Густава Окутюрье, и ваш? Что стоит, а чего не стоит делать? Может, что-то, что книги читать, что лучше переводить?

– Перевод, связанный с глубинным языковые знания. Нужно заниматься языком – много читать, задумываться над текстом, нюансами, важно именно особое подробное рассмотрение. А во-вторых, нужно хорошо писать по-французски. Самое главное – знание русского языка и иметь французским. Основное правило – чтобы перевод не звучал как перевод, а как текст, написанный на эту тему, но французом, вот цель. Для переводчика очень важно общегуманитарная подготовка. А какая-то специфически переводческая? На практике, конечно, нужно, но, скорее, практика, чем подготовка.

– Расскажите о своем отце. Он также был русистом и переводчиком русской литературы.

– Он был журналистом по профессии, и это занимало все его время. Переводами он был немного в молодости, и позже, когда вышел на пенсию, перевел очень много – «Дневник» Толстого и «Дневник писателя» Достоевского, ему совсем это » Достоевского. Он и включил меня в список тех, кому давали перевод, когда уже сделано ранее вещи. Я перевел «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Тараса Бульбу», и они вышли в издательстве «Плеяда».

– С отцом вы говорили о переводах? Изменилось ли его отношение к свои переводы?

– Мы с ним об этом мало говорим. Его переводы очень хорошо, он прекрасный французский язык, русский язык, он давно занимается – он был один год докладчик здесь.

– В каком году это было?

– В 1945-м, сразу после войны. А потом он еще вернется в Россию, до того, как вышел на пенсию, год работал здесь корреспондентом. Это был репортер, самого крупного агентства печати, то есть передавал новости в Францию.

– Он сам также переводчик не считает?

– Пожалуй, в последние годы, когда после выхода на пенсию, потому что ему надоела журналистская работа, а переводы его очень увлекли. Не знаю, как профессионально он переводил, но это было его главное занятие – он целые дни проводил за пишущей машинкой. Изначально без русского он занимается еще и чешским языком, поэтому я и появился на свет. Он был студентом в Праге, женился на моей матери – чешке и переводил с чешского, потом начали переводить на русский. Это он дал мне первый написал учебники по русской азбуке, это было, когда мы переехали в Москву, устные уроки, которые мы получали во дворе.

– А какой у вас первый язык?

– С самого начала был быстрее, чехии. Но чешский мне много меньше, чем естественный, чем французский. Помню, когда я приезжал сюда в 1954 году, встретился с студентом-чехом, и мы сразу начали говорить на русском языке. Для меня русский все-таки был естественнее, свободнее, а чешский остались какие-то дома язык, студентов обихода мне не хватало слов.

– Когда в первый раз оказался в России, но затем был имидж страны, Москвы? Зрительный, слуховой, может быть, запах?..

– Мои первые русские воспоминания связаны с очень раннему возрасту. Когда я впервые сюда приехал, мне было 13 лет. Мы приехали с отцом, который был здесь репортер. Мы – это мама, бабушка, старшая сестра (старше меня на год) и младший брат (моложе меня на четыре года). Мы приехали в Москву из Каира – войну мы провели там, в эвакуации. До войны отец был корреспондентом в Югославии, и когда подступили немцы, он нас эвакуировал в Египет, который тогда был английской территории. Во время войны он был во Франции, а затем работал в новообразованном агентство France-Press. И ему предложили, или он сам выбрал, не помню уже, ехать корреспондентом в Москву. Мы летели на советском самолете, это был военный самолет, там не было удобных мест, мы сидели на самом краю, а багаж – в середине, и когда самолет взлетел, багаж откатился назад. Когда мы приземлились в Сталинграде, там был лед, солнца не было видно, и мне показалось, что мы приземляемся в заданном поле. Там был даже не пересадка, а посадка, вероятно, за бензином, и оттуда мы полетели в Москву. Был 1945 год. Москва, это очень страшно, особенно мне, так появился после того, как Каира. Мы приехали в сентябре, дождь, улицы казались скучными, и это впечатление у меня осталось. Мне Европа, город – это освещенные магазины, в Москве этого не было, люди бедно одетые – почти все в валенках, ватниках, вес инвалидов с костылями, безногих, колясках. Было впечатление города военного времени.

– А где вы жили?

– На улице Чкалова, Садовом кольце. Это середина между Красными воротами и Курским вокзалом. Мы жили в своем доме, где жил прежний французский журналист. Это современное угловое здание, там была аптека и скверик, я забыл его имя. Отец сразу же написал заявление, что записывать нас в школу, что мы выучили, по крайней мере, на русском языке. Но ответ на заявление отца, не было, и все науки года – с сентября 1945-го по май 1946-го – мы в школу не ходили. Нам присылали из Франции, заочные курсы, но мы мало занимались, мы играли во дворе, где все время было, ребята – то учиться в две смены.

– А школа это была какая-то дипломатическая?

– Нет, нормальный. Жителей дома был смешанный – быстрее, высшего порядка, потому что среди моих детей знакомых был сын какого-нибудь армянского академика. Мы с сестрой и братом все время играли во дворе и в год прекрасно выучили русский язык. Позже, когда вернулся в Париж, отец, конечно, старался, чтобы нам пришел учитель русского языка, из старых эмигрантов. И тогда я буду продолжать изучать русский язык в лицее. В конце 1940-х годов в Париже только начали открывать курсы русского языка – тогда это была редкость, такие курсы были при лицеях по субботам. Основы языка я выучил в Москве, а позже и продолжают заниматься им в Париже.

– Изменилось ли ваше ощущение от города, после того, как вы жили здесь около года?

– Два года мы провели в Каире, в Египте, и это был кто-то совершенно другой климату. Мы жили в европейской части города, общались с французами, европейцами, местными, работал у нас. Воспоминания о Москве у меня контрастировали с ощущением и города, и современного образа жизни, это был совершенно другой мир. Когда через 10 лет я приехал сюда, студент, что-то внешнем, как город изменился, но суть осталась на улице без магазинов, это первое, что бросалось в глаза. Пришлось искать булочную, производство… Как то мне нужно было просто исправить, и я не знаю, где его купить.

– В аптеке его не было?

– Или не было, или я не знаю имя, и весь обслуживающий персонал был очень невежлив и неуслужлив, не помог, когда мы может что-то сказать, смотрели строго. Для меня было впечатление, что продавцы в магазинах чувствовал себя начальством. Я думаю, что это общее впечатление на иностранцев. И в магазине, и везде чувствовалось, что все государственные служащие – представители власти. У меня накладывается масса воспоминаний, потому что в Москве я был много раз, но с большими перерывами. Вспоминается зима, конечно. Снег на улицах. И когда оттепели – когда ломами начинает лед на тротуарах, у нас нет такого резкого перехода от зимы к весне.
Текст: Елена Калашникова
Источник: НГ Ex Libris

Комментарии закрыты.